так только, авось когда припомнишь. Хотел было я и вам,
Андрей Петрович, сударь, кой-что сказать, да бог и без меня ваше сердце
найдет. Да и давно уж мы с вами о сем прекратили, с тех пор как сия стрела
сердце мое пронзила. Ныне же, отходя, лишь напомню... о чем тогда
пообещали...
Он почти прошептал последние слова, потупившись.
- Макар Иванович! - смущенно проговорил Версилов и встал со стула.
- Ну, ну, не смущайтесь, сударь, я только так напомнил... А виновен в
сем деле богу всех больше я; ибо, хоть и господин мой были, но все же не
должен был я слабости сей попустить. Посему и ты, Софья, не смущай свою душу
слишком, ибо весь твой грех - мой, а в тебе, так мыслю, и разуменье-то вряд
ли тогда было, а пожалуй, и в вас тоже, сударь, вкупе с нею, - улыбнулся он
с задрожавшими от какой-то боли губами, - и хоть мог бы я тогда поучить
тебя, супруга моя, даже жезлом, да и должен был, но жалко стало, как предо
мной упала в слезах и ничего не потаила... ноги мои целовала. Не в укор тебе
воспомнил сие, возлюбленная, а лишь в напоминание Андрею Петровичу... ибо
сами, сударь, помните дворянское обещание ваше, а венцом все прикрывается...
При детках говорю, сударь-батюшка...
Он был чрезвычайно взволнован и смотрел на Версилова, как бы ожидая от
него подтвердительного слова. Повторяю, все это было так неожиданно, что я
сидел без движения. Версилов был взволнован даже не меньше его: он молча
подошел к маме и крепко обнял ее; затем мама подошла, и тоже молча, к Макару
Ивановичу и поклонилась ему в ноги.
Одним словом, сцена вышла потрясающая; в комнате на сей раз были мы
только все свои, даже Татьяны Павловны не было. Лиза как-то выпрямилась вся
на месте и молча слушала; вдруг встала и твердо сказала Макару Ивановичу:
- Благословите и меня, Макар Иванович, на большую муку. Завтра решится
вся судьба моя... а вы сегодня обо мне помолитесь.
И вышла из комнаты. Я знаю, что Макару Ивановичу уже известно было о
ней все от мамы. Но я в первый раз еще в этот вечер увидал Версилова и маму
вместе; до сих пор я видел подле него лишь рабу его. Страшно много еще не
знал я и не приметил в этом человеке, которого уже осудил, а потому
воротился к себе смущенный. И надо так сказать, что именно к этому времени
сгустились все недоумения мои о нем; никогда еще не представлялся он мне
столь таинственным и неразгаданным, как в то именно время; но об этом-то и
вся история, которую пишу; все в свое время.
"Однако, - подумал я тогда про себя, уже ложась спать, - выходит, что
он дал Макару Ивановичу свое "дворянское слово" обвенчаться с мамой в случае
ее вдовства. Он об этом умолчал, когда рассказывал мне прежде о Макаре
Ивановиче".
Назавтра Лиза не была весь день дома, а возвратясь уже довольно поздно,
прошла прямо к Макару Ивановичу. Я было не хотел входить, чтоб не мешать им,
но, вскоре заметив, что там уж и мама и Версилов, вошел. Лиза сидела подле
старика и плакала на его плече, а тот, с печальным лицом, молча гладил ее по
головке.
Версилов объяснил мне (уже потом у меня), что князь настоял на своем и
положил обвенчаться с Лизой при первой возможности, еще до решения суда.
Лизе трудно было решиться, хотя не решиться она уже почти не имела права. Да
и Макар Иванович "приказывал" венчаться. Разумеется, все бы это обошлось
потом само собой и обвенчалась бы она несомненно и сама без
Андрей Петрович, сударь, кой-что сказать, да бог и без меня ваше сердце
найдет. Да и давно уж мы с вами о сем прекратили, с тех пор как сия стрела
сердце мое пронзила. Ныне же, отходя, лишь напомню... о чем тогда
пообещали...
Он почти прошептал последние слова, потупившись.
- Макар Иванович! - смущенно проговорил Версилов и встал со стула.
- Ну, ну, не смущайтесь, сударь, я только так напомнил... А виновен в
сем деле богу всех больше я; ибо, хоть и господин мой были, но все же не
должен был я слабости сей попустить. Посему и ты, Софья, не смущай свою душу
слишком, ибо весь твой грех - мой, а в тебе, так мыслю, и разуменье-то вряд
ли тогда было, а пожалуй, и в вас тоже, сударь, вкупе с нею, - улыбнулся он
с задрожавшими от какой-то боли губами, - и хоть мог бы я тогда поучить
тебя, супруга моя, даже жезлом, да и должен был, но жалко стало, как предо
мной упала в слезах и ничего не потаила... ноги мои целовала. Не в укор тебе
воспомнил сие, возлюбленная, а лишь в напоминание Андрею Петровичу... ибо
сами, сударь, помните дворянское обещание ваше, а венцом все прикрывается...
При детках говорю, сударь-батюшка...
Он был чрезвычайно взволнован и смотрел на Версилова, как бы ожидая от
него подтвердительного слова. Повторяю, все это было так неожиданно, что я
сидел без движения. Версилов был взволнован даже не меньше его: он молча
подошел к маме и крепко обнял ее; затем мама подошла, и тоже молча, к Макару
Ивановичу и поклонилась ему в ноги.
Одним словом, сцена вышла потрясающая; в комнате на сей раз были мы
только все свои, даже Татьяны Павловны не было. Лиза как-то выпрямилась вся
на месте и молча слушала; вдруг встала и твердо сказала Макару Ивановичу:
- Благословите и меня, Макар Иванович, на большую муку. Завтра решится
вся судьба моя... а вы сегодня обо мне помолитесь.
И вышла из комнаты. Я знаю, что Макару Ивановичу уже известно было о
ней все от мамы. Но я в первый раз еще в этот вечер увидал Версилова и маму
вместе; до сих пор я видел подле него лишь рабу его. Страшно много еще не
знал я и не приметил в этом человеке, которого уже осудил, а потому
воротился к себе смущенный. И надо так сказать, что именно к этому времени
сгустились все недоумения мои о нем; никогда еще не представлялся он мне
столь таинственным и неразгаданным, как в то именно время; но об этом-то и
вся история, которую пишу; все в свое время.
"Однако, - подумал я тогда про себя, уже ложась спать, - выходит, что
он дал Макару Ивановичу свое "дворянское слово" обвенчаться с мамой в случае
ее вдовства. Он об этом умолчал, когда рассказывал мне прежде о Макаре
Ивановиче".
Назавтра Лиза не была весь день дома, а возвратясь уже довольно поздно,
прошла прямо к Макару Ивановичу. Я было не хотел входить, чтоб не мешать им,
но, вскоре заметив, что там уж и мама и Версилов, вошел. Лиза сидела подле
старика и плакала на его плече, а тот, с печальным лицом, молча гладил ее по
головке.
Версилов объяснил мне (уже потом у меня), что князь настоял на своем и
положил обвенчаться с Лизой при первой возможности, еще до решения суда.
Лизе трудно было решиться, хотя не решиться она уже почти не имела права. Да
и Макар Иванович "приказывал" венчаться. Разумеется, все бы это обошлось
потом само собой и обвенчалась бы она несомненно и сама без