но, оказались
неисполнимыми. Судил же иногда слишком свысока и нисколько перед нею не
конфузясь, - не конфузясь, чем дальше, тем больше, - что и приписала она
возраставшему и невольному его пренебрежению к ее положению. Раз она
поблагодарила его за то, что он, постоянно ко мне благодушен и, будучи так
выше меня по уму, разговаривает со мной как с ровней (то есть передала ему
мои же слова). Он ей ответил:
- Это не так и не оттого. Это оттого, что я не вижу в нем, никакой
разницы с другими. Я не считаю его ни глупее умных, ни злее добрых. Я ко
всем одинаков, потому что в моих глазах все одинаковы.
- Как, неужели не видите различий?
- О, конечно, все чем-нибудь друг от друга разнятся, но в моих глазах
различий не существует, потому что различия людей до меня не касаются; для
меня все равны и все равно, а потому я со всеми одинаково добр.
- И вам так не скучно?
- Нет; я всегда доволен собой.
- И вы ничего не желаете?
- Как не желать? но не очень. Мне почти ничего не надо, ни рубля сверх.
Я в золотом платье и я как есть - это все равно; золотое платье ничего не
прибавит Васину. Куски не соблазняют меня: могут ли места или почести стоить
того места, которого я стою?
Лиза уверяла меня честью, что он высказал это раз буквально. Впрочем,
тут нельзя так судить, а надо знать обстоятельства, при которых высказано.
Мало-помалу Лиза пришла к заключению, что и к князю он относится
снисходительно, может, потому лишь, что для него все равны и "не существует
различий", а вовсе не из симпатии к ней. Но под конец он как-то видимо стал
терять свое равнодушие и к князю начал относиться не только с осуждением, но
и с презрительной иронией. Это разгорячило Лизу, но Васин не унялся.
Главное, он всегда выражался так мягко, даже и осуждал без негодования, а
просто лишь логически выводил о всей ничтожности ее героя; но в этой-то
логичности и заключалась ирония. Наконец, почти прямо вывел перед нею всю
"неразумность" ее любви, всю упрямую насильственность этой любви. "Вы в
своих чувствах заблудились, а заблуждения, раз сознанные, должны быть
непременно исправлены".
Это было как раз в тот день; Лиза в негодовании встала с места, чтоб
уйти, но что же сделал и чем кончил этот разумный человек? - с самым
благородным видом, и даже с чувством, предложил ей свою руку. Лиза тут же
назвала его прямо в глаза дураком и вышла.
Предложить измену несчастному потому, что этот несчастный "не стоит"
ее, и, главное, предложить это беременной от этого несчастного женщине, -
вот ум этих людей! Я называю это страшною теоретичностью и совершенным
незнанием жизни, происходящим от безмерного самолюбия. И вдобавок ко всему,
Лиза самым ясным образом разглядела, что он даже гордился своим поступком,
хотя бы потому, например, что знал уже о ее беременности. Со слезами
негодования она поспешила к князю, и тот, - тот даже перещеголял Васина:
кажется бы, мог убедиться после рассказа, что уже ревновать теперь нечего;
но тут-то он и сошел с ума. Впрочем, ревнивые все таковы! Он сделал ей
страшную сцену и оскорбил ее так, что она было решилась порвать с ним тут же
все отношения.
Она пришла, однако же, домой еще сдерживаясь, но маме не могла не
признаться. О, в тот вечер они сошлись опять совершенно как прежде: лед был
разбит; обе, разумеется, наплакались,
неисполнимыми. Судил же иногда слишком свысока и нисколько перед нею не
конфузясь, - не конфузясь, чем дальше, тем больше, - что и приписала она
возраставшему и невольному его пренебрежению к ее положению. Раз она
поблагодарила его за то, что он, постоянно ко мне благодушен и, будучи так
выше меня по уму, разговаривает со мной как с ровней (то есть передала ему
мои же слова). Он ей ответил:
- Это не так и не оттого. Это оттого, что я не вижу в нем, никакой
разницы с другими. Я не считаю его ни глупее умных, ни злее добрых. Я ко
всем одинаков, потому что в моих глазах все одинаковы.
- Как, неужели не видите различий?
- О, конечно, все чем-нибудь друг от друга разнятся, но в моих глазах
различий не существует, потому что различия людей до меня не касаются; для
меня все равны и все равно, а потому я со всеми одинаково добр.
- И вам так не скучно?
- Нет; я всегда доволен собой.
- И вы ничего не желаете?
- Как не желать? но не очень. Мне почти ничего не надо, ни рубля сверх.
Я в золотом платье и я как есть - это все равно; золотое платье ничего не
прибавит Васину. Куски не соблазняют меня: могут ли места или почести стоить
того места, которого я стою?
Лиза уверяла меня честью, что он высказал это раз буквально. Впрочем,
тут нельзя так судить, а надо знать обстоятельства, при которых высказано.
Мало-помалу Лиза пришла к заключению, что и к князю он относится
снисходительно, может, потому лишь, что для него все равны и "не существует
различий", а вовсе не из симпатии к ней. Но под конец он как-то видимо стал
терять свое равнодушие и к князю начал относиться не только с осуждением, но
и с презрительной иронией. Это разгорячило Лизу, но Васин не унялся.
Главное, он всегда выражался так мягко, даже и осуждал без негодования, а
просто лишь логически выводил о всей ничтожности ее героя; но в этой-то
логичности и заключалась ирония. Наконец, почти прямо вывел перед нею всю
"неразумность" ее любви, всю упрямую насильственность этой любви. "Вы в
своих чувствах заблудились, а заблуждения, раз сознанные, должны быть
непременно исправлены".
Это было как раз в тот день; Лиза в негодовании встала с места, чтоб
уйти, но что же сделал и чем кончил этот разумный человек? - с самым
благородным видом, и даже с чувством, предложил ей свою руку. Лиза тут же
назвала его прямо в глаза дураком и вышла.
Предложить измену несчастному потому, что этот несчастный "не стоит"
ее, и, главное, предложить это беременной от этого несчастного женщине, -
вот ум этих людей! Я называю это страшною теоретичностью и совершенным
незнанием жизни, происходящим от безмерного самолюбия. И вдобавок ко всему,
Лиза самым ясным образом разглядела, что он даже гордился своим поступком,
хотя бы потому, например, что знал уже о ее беременности. Со слезами
негодования она поспешила к князю, и тот, - тот даже перещеголял Васина:
кажется бы, мог убедиться после рассказа, что уже ревновать теперь нечего;
но тут-то он и сошел с ума. Впрочем, ревнивые все таковы! Он сделал ей
страшную сцену и оскорбил ее так, что она было решилась порвать с ним тут же
все отношения.
Она пришла, однако же, домой еще сдерживаясь, но маме не могла не
признаться. О, в тот вечер они сошлись опять совершенно как прежде: лед был
разбит; обе, разумеется, наплакались,