евушку, и с таким умом, рука в руку с Ламбертом, то... вот то-то с умом!
Русский ум, таких размеров, до широкости охотник; да еще женский, да еще при
таких обстоятельствах!
Теперь сделаю резюме: ко дню и часу моего выхода поело болезни Ламберт
стоял на следующих двух точках (это-то уж я теперь наверно знаю): первое,
взять с Анны Андреевны за документ вексель не менее как в тридцать тысяч и
затем помочь ей напугать князя, похитить его и с ним вдруг обвенчать ее -
одним словом, в этом роде. Тут даже составлен был целый план; ждали только
моей помощи, то есть самого документа.
Второй проект: изменить Анне Андреевне, бросить ее и продать бумагу
генеральше Ахмаковой, если будет выгоднее. Тут рассчитывалось и на Бьоринга.
Но к генеральше Ламберт еще не являлся, а только ее выследил. Тоже ждал
меня.
О, я ему был нужен, то есть не я, а документ! Насчет меня у него
составились тоже два плана. Первый состоял в том, что если уж нельзя иначе,
то действовать со мной вместе и взять меня в половину, предварительно
овладев мною и нравственно и физически. Но второй план улыбался ему гораздо
больше; он состоял в том, чтоб надуть меня как мальчишку и выкрасть у меня
документ или даже просто отнять его у меня силой. Этот план был излюблен и
взлелеян в мечтах его. Повторяю: было одно такое обстоятельство, через
которое он почти не сомневался в успехе второго плана, но, как сказал уже я,
объясню это после. Во всяком случае, ждал меня с судорожным нетерпением: все
от меня зависело, все шаги и на что решиться.
И надо ему отдать справедливость: до времени он себя выдержал, несмотря
на горячность. Он не являлся ко мне на дом во время болезни - раз только
приходил и виделся с Версиловым; он не тревожил, не пугал меня, сохранил
передо мной ко дню и часу моего выхода вид самой полной независимости.
Насчет же того, что я мог передать, или сообщить, или уничтожить документ,
то в этом он был спокоен. Из моих слов у него он мог заключить, как я сам
дорожу тайной и как боюсь, чтобы кто не узнал про документ. А что я приду к
нему первому, а не к кому другому, в первый же день по выздоровлении, то и в
этом он не сомневался нимало: Настасья Егоровна приходила ко мне отчасти по
его приказанию, и он знал, что любопытство и страх уже возбуждены, что я не
выдержу... Да к тому же он взял все меры, мог знать даже день моего выхода,
так что я никак не мог от него отвернуться, если б даже захотел того.
Но если ждал меня Ламберт, то еще пуще, может быть, ждала меня Анна
Андреевна. Прямо скажу: Ламберт отчасти мог быть и прав, готовясь ей
изменить, и вина была на ее стороне. Несмотря на несомненное их соглашение
(в какой форме, не знаю, но в котором не сомневаюсь), - Анна Андреевна до
самой последней минуты была с ним не вполне откровенна. Не раскрылась на всю
распашку. Она намекнула ему на все согласия с своей стороны и на все
обещания - но только лишь намекнула; выслушала, может быть, весь его план до
подробностей, но одобрила лишь молчанием. Я имею твердые данные так
заключить, а причина всему та, что - ждала меня. Она лучше хотела иметь дело
со мной, чем с мерзавцем Ламбертом, - вот несомненный для меня факт! Это я
понимаю; но ошибка ее состояла в том, что это понял наконец и Ламберт. А ему
слишком было бы невыгодно, если б она, мимо его, выманила у меня документ и
вошла бы со мной в соглашение. К том
Русский ум, таких размеров, до широкости охотник; да еще женский, да еще при
таких обстоятельствах!
Теперь сделаю резюме: ко дню и часу моего выхода поело болезни Ламберт
стоял на следующих двух точках (это-то уж я теперь наверно знаю): первое,
взять с Анны Андреевны за документ вексель не менее как в тридцать тысяч и
затем помочь ей напугать князя, похитить его и с ним вдруг обвенчать ее -
одним словом, в этом роде. Тут даже составлен был целый план; ждали только
моей помощи, то есть самого документа.
Второй проект: изменить Анне Андреевне, бросить ее и продать бумагу
генеральше Ахмаковой, если будет выгоднее. Тут рассчитывалось и на Бьоринга.
Но к генеральше Ламберт еще не являлся, а только ее выследил. Тоже ждал
меня.
О, я ему был нужен, то есть не я, а документ! Насчет меня у него
составились тоже два плана. Первый состоял в том, что если уж нельзя иначе,
то действовать со мной вместе и взять меня в половину, предварительно
овладев мною и нравственно и физически. Но второй план улыбался ему гораздо
больше; он состоял в том, чтоб надуть меня как мальчишку и выкрасть у меня
документ или даже просто отнять его у меня силой. Этот план был излюблен и
взлелеян в мечтах его. Повторяю: было одно такое обстоятельство, через
которое он почти не сомневался в успехе второго плана, но, как сказал уже я,
объясню это после. Во всяком случае, ждал меня с судорожным нетерпением: все
от меня зависело, все шаги и на что решиться.
И надо ему отдать справедливость: до времени он себя выдержал, несмотря
на горячность. Он не являлся ко мне на дом во время болезни - раз только
приходил и виделся с Версиловым; он не тревожил, не пугал меня, сохранил
передо мной ко дню и часу моего выхода вид самой полной независимости.
Насчет же того, что я мог передать, или сообщить, или уничтожить документ,
то в этом он был спокоен. Из моих слов у него он мог заключить, как я сам
дорожу тайной и как боюсь, чтобы кто не узнал про документ. А что я приду к
нему первому, а не к кому другому, в первый же день по выздоровлении, то и в
этом он не сомневался нимало: Настасья Егоровна приходила ко мне отчасти по
его приказанию, и он знал, что любопытство и страх уже возбуждены, что я не
выдержу... Да к тому же он взял все меры, мог знать даже день моего выхода,
так что я никак не мог от него отвернуться, если б даже захотел того.
Но если ждал меня Ламберт, то еще пуще, может быть, ждала меня Анна
Андреевна. Прямо скажу: Ламберт отчасти мог быть и прав, готовясь ей
изменить, и вина была на ее стороне. Несмотря на несомненное их соглашение
(в какой форме, не знаю, но в котором не сомневаюсь), - Анна Андреевна до
самой последней минуты была с ним не вполне откровенна. Не раскрылась на всю
распашку. Она намекнула ему на все согласия с своей стороны и на все
обещания - но только лишь намекнула; выслушала, может быть, весь его план до
подробностей, но одобрила лишь молчанием. Я имею твердые данные так
заключить, а причина всему та, что - ждала меня. Она лучше хотела иметь дело
со мной, чем с мерзавцем Ламбертом, - вот несомненный для меня факт! Это я
понимаю; но ошибка ее состояла в том, что это понял наконец и Ламберт. А ему
слишком было бы невыгодно, если б она, мимо его, выманила у меня документ и
вошла бы со мной в соглашение. К том