у же в то время он уже был уверен в
крепости "дела". Другой бы на его месте трусил и все бы еще сомневался; но
Ламберт был молод, дерзок, с нетерпеливейшей жаждой наживы, мало знал людей
и несомненно предполагал их всех подлыми; такой усумниться не мог, тем более
что уже выпытал у Анны Андреевны все главнейшие подтверждения.
Последнее словечко и важнейшее: знал ли что-нибудь к тому дню Версилов
и участвовал ли уже тогда в каких-нибудь хоть отдаленных планах с Ламбертом?
Нет, нет и нет, тогда еще нет, хотя, может быть, уже было закинуто роковое
словцо... Но довольно, довольно, я слишком забегаю вперед.
Ну, а я-то что же? Знал ли я что-нибудь и что я знал ко дню выхода?
Начиная это entrefilet, я уведомил, что ничего не знал ко дню выхода, что
узнал обо всем слишком позже и даже тогда, когда уже все совершилось. Это
правда, но так ли вполне? Нет, не так; я уже знал кое-что несомненно, знал
даже слишком много, но как? Пусть читатель вспомнит про сон! Если уж мог
быть такой сон, если уж мог он вырваться из моего сердца и так
формулироваться, то, значит, я страшно много - не знал, а предчувствовал из
того самого, что сейчас разъяснил и что в самом деле узнал лишь тогда,
"когда уже все кончилось". Знания не было, но сердце билось от предчувствий,
и злые духи уже овладели моими снами. И вот к этакому человеку я рвался,
вполне зная, что это за человек, и предчувствуя даже подробности! И зачем я
рвался? Представьте: мне теперь, вот в эту самую минуту, как я пишу,
кажется, что я уже тогда знал во всех подробностях, зачем я рвался к нему,
тогда как, опять-таки, я еще ничего не знал. Может быть читатель это поймет.
А теперь - к делу, и факт за фактом.
II.
Началось с того, что еще за два дня до моего выхода Лиза воротилась
ввечеру вся в тревоге. Она была страшно оскорблена; и действительно, с нею
случилось нечто нестерпимое.
Я упомянул уже о ее сношениях с Васиным. Она пошла к нему не потому
лишь, чтоб показать нам, что в нас не нуждается, а и потому, что
действительно ценила Васина. Знакомство их началось еще с Луги, и мне всегда
казалось, что Васин был к ней неравнодушен. В несчастии, ее поразившем, она
естественно могла пожелать совета от ума твердого, спокойного, всегда
возвышенного, который предполагала в Васине. К тому же женщины небольшие
мастерицы в оценке мужских умов, если человек им нравится, и парадоксы с
удовольствием принимают за строгие выводы, если те согласны с их
собственными желаниями. В Васине Лиза любила симпатию к своему положению и,
как показалось ей с первых разов, симпатию и к князю. Подозревая притом его
чувства к себе, она не могла не оценить в нем симпатии к его сопернику.
Князь же, которому она сама передала, что ходит иногда советоваться к
Васину, принял это известие с чрезвычайным беспокойством с самого первого
раза; он стал ревновать ее. Лиза была этим оскорблена, так что нарочно уже
продолжала сношения с Васиным. Князь примолк, но был мрачен. Лиза же сама
мне потом призналась (очень долго спустя), что Васин даже очень скоро
перестал ей тогда нравиться; он был спокоен, и именно это-то вечное ровное
спокойствие, столь понравившееся ей вначале, показалось ей потом довольно
неприглядным. Казалось бы, он был деловит и действительно дал ей несколько
хороших с виду советов, но все эти советы, как нароч
крепости "дела". Другой бы на его месте трусил и все бы еще сомневался; но
Ламберт был молод, дерзок, с нетерпеливейшей жаждой наживы, мало знал людей
и несомненно предполагал их всех подлыми; такой усумниться не мог, тем более
что уже выпытал у Анны Андреевны все главнейшие подтверждения.
Последнее словечко и важнейшее: знал ли что-нибудь к тому дню Версилов
и участвовал ли уже тогда в каких-нибудь хоть отдаленных планах с Ламбертом?
Нет, нет и нет, тогда еще нет, хотя, может быть, уже было закинуто роковое
словцо... Но довольно, довольно, я слишком забегаю вперед.
Ну, а я-то что же? Знал ли я что-нибудь и что я знал ко дню выхода?
Начиная это entrefilet, я уведомил, что ничего не знал ко дню выхода, что
узнал обо всем слишком позже и даже тогда, когда уже все совершилось. Это
правда, но так ли вполне? Нет, не так; я уже знал кое-что несомненно, знал
даже слишком много, но как? Пусть читатель вспомнит про сон! Если уж мог
быть такой сон, если уж мог он вырваться из моего сердца и так
формулироваться, то, значит, я страшно много - не знал, а предчувствовал из
того самого, что сейчас разъяснил и что в самом деле узнал лишь тогда,
"когда уже все кончилось". Знания не было, но сердце билось от предчувствий,
и злые духи уже овладели моими снами. И вот к этакому человеку я рвался,
вполне зная, что это за человек, и предчувствуя даже подробности! И зачем я
рвался? Представьте: мне теперь, вот в эту самую минуту, как я пишу,
кажется, что я уже тогда знал во всех подробностях, зачем я рвался к нему,
тогда как, опять-таки, я еще ничего не знал. Может быть читатель это поймет.
А теперь - к делу, и факт за фактом.
II.
Началось с того, что еще за два дня до моего выхода Лиза воротилась
ввечеру вся в тревоге. Она была страшно оскорблена; и действительно, с нею
случилось нечто нестерпимое.
Я упомянул уже о ее сношениях с Васиным. Она пошла к нему не потому
лишь, чтоб показать нам, что в нас не нуждается, а и потому, что
действительно ценила Васина. Знакомство их началось еще с Луги, и мне всегда
казалось, что Васин был к ней неравнодушен. В несчастии, ее поразившем, она
естественно могла пожелать совета от ума твердого, спокойного, всегда
возвышенного, который предполагала в Васине. К тому же женщины небольшие
мастерицы в оценке мужских умов, если человек им нравится, и парадоксы с
удовольствием принимают за строгие выводы, если те согласны с их
собственными желаниями. В Васине Лиза любила симпатию к своему положению и,
как показалось ей с первых разов, симпатию и к князю. Подозревая притом его
чувства к себе, она не могла не оценить в нем симпатии к его сопернику.
Князь же, которому она сама передала, что ходит иногда советоваться к
Васину, принял это известие с чрезвычайным беспокойством с самого первого
раза; он стал ревновать ее. Лиза была этим оскорблена, так что нарочно уже
продолжала сношения с Васиным. Князь примолк, но был мрачен. Лиза же сама
мне потом призналась (очень долго спустя), что Васин даже очень скоро
перестал ей тогда нравиться; он был спокоен, и именно это-то вечное ровное
спокойствие, столь понравившееся ей вначале, показалось ей потом довольно
неприглядным. Казалось бы, он был деловит и действительно дал ей несколько
хороших с виду советов, но все эти советы, как нароч