вна. - Ну, нечего тут,
- решилась она вдруг, - бери шапку, шубу и - вместе марш. Вези нас, матушка,
прямо к ним. Ах, далеко! Марья, Марья, если Катерина Николаевна приедет, то
скажи, что я сейчас буду и чтоб села и ждала меня, а если не захочет ждать,
то запри дверь и не выпускай ее силой. Скажи, что я так велела! Сто рублей
тебе, Марья, если сослужишь службу.
Мы выбежали на лестницу. Без сомнения, лучше нельзя было и придумать,
потому что, во всяком случае, главная беда была в квартире Ламберта, а если
в самом деле Катерина Николаевна приехала бы раньше к Татьяне Павловне, то
Марья всегда могла ее задержать. И однако, Татьяна Павловна, уже подозвав
извозчика, вдруг переменила решение.
- Ступай ты с ней! - велела она мне, оставляя меня с Альфонсинкой, - и
там умри, если надо, понимаешь? А я сейчас за тобой, а прежде махну-ка я к
ней, авось застану, потому что, как хочешь, а мне подозрительно!
И она полетела к Катерине Николаевне. Мы же с Альфонсинкой пустились к
Ламберту. Я погонял извозчика и на лету продолжал расспрашивать Альфонсинку,
но Альфонсинка больше отделывалась восклицаниями, а наконец и слезами. Но
нас всех хранил бог и уберег, когда все уже висело на ниточке. Мы не
проехали еще и четверти дороги, как вдруг я услышал за собой крик: меня
звали по имени. Я оглянулся - нас на извозчике догонял Тришатов.
- Куда? - кричал он испуганно, - и с ней, с Альфонсинкой!
- Тришатов! - крикнул я ему, - правду вы сказали - беда! еду к подлецу
Ламберту! Поедем вместе, все больше людей!
- Воротитесь, воротитесь сейчас! - прокричал Тришатов. - Ламберт
обманывает, и Альфонсинка обманывает. Меня рябой послал; их дома нет: я
встретил сейчас Версилова и Ламберта; они проехали к Татьяне Павловне... они
теперь там...
Я остановил извозчика и перескочил к Тришатову. До сих пор не понимаю,
каким образом я мог так вдруг решиться, но я вдруг поверил и вдруг решился.
Альфонсинка завопила ужасно, но мы ее бросили, и уж не знаю, поворотила ли
она за нами, или отправилась домой, но уж я ее больше не видал.
На извозчике Тришатов, кое-как и задыхаясь, сообщил мне, что есть
какая-то махинация, что Ламберт согласился было с рябым, но что рябой
изменил ему в последнее мгновение и сам послал сейчас Тришатова к Татьяне
Павловне уведомить ее, чтоб Ламберту и Альфонсинке не верить. Тришатов
прибавил, что больше он ничего не знает, потому что рябой ему ничего больше
не сообщил, потому что не успел, что он сам торопился куда-то и что все было
наскоро. "Я увидел, - продолжал Тришатов, - что вы едете, и погнался за
вами". Конечно, было ясно, что этот рябой тоже знает все, потому что послал
Тришатова прямо к Татьяне Павловне; но это уж была новая загадка.
Но, чтоб не вышло путаницы, я, прежде чем описывать катастрофу, объясню
всю настоящую правду и уже в последний раз забегу вперед.
IV.
Украв тогда письмо, Ламберт тотчас же соединился с Версиловым. О том,
как мог Версилов совокупиться с Ламбертом, - я пока и говорить не буду: это
- потом; главное - тут был "двойник"! Но, совокупившись с Версиловым,
Ламберту предстояло как можно хитрее заманить Катерину Николаевну. Версилов
прямо утверждал ему, что она не придет. Но у Ламберта еще с тех самых пор,
как я тогда, третьего дня вечером, встретил его на улице и, зарисовавшись,
объявил ему, что возвращу ей письмо в квартире Татьяны Па
- решилась она вдруг, - бери шапку, шубу и - вместе марш. Вези нас, матушка,
прямо к ним. Ах, далеко! Марья, Марья, если Катерина Николаевна приедет, то
скажи, что я сейчас буду и чтоб села и ждала меня, а если не захочет ждать,
то запри дверь и не выпускай ее силой. Скажи, что я так велела! Сто рублей
тебе, Марья, если сослужишь службу.
Мы выбежали на лестницу. Без сомнения, лучше нельзя было и придумать,
потому что, во всяком случае, главная беда была в квартире Ламберта, а если
в самом деле Катерина Николаевна приехала бы раньше к Татьяне Павловне, то
Марья всегда могла ее задержать. И однако, Татьяна Павловна, уже подозвав
извозчика, вдруг переменила решение.
- Ступай ты с ней! - велела она мне, оставляя меня с Альфонсинкой, - и
там умри, если надо, понимаешь? А я сейчас за тобой, а прежде махну-ка я к
ней, авось застану, потому что, как хочешь, а мне подозрительно!
И она полетела к Катерине Николаевне. Мы же с Альфонсинкой пустились к
Ламберту. Я погонял извозчика и на лету продолжал расспрашивать Альфонсинку,
но Альфонсинка больше отделывалась восклицаниями, а наконец и слезами. Но
нас всех хранил бог и уберег, когда все уже висело на ниточке. Мы не
проехали еще и четверти дороги, как вдруг я услышал за собой крик: меня
звали по имени. Я оглянулся - нас на извозчике догонял Тришатов.
- Куда? - кричал он испуганно, - и с ней, с Альфонсинкой!
- Тришатов! - крикнул я ему, - правду вы сказали - беда! еду к подлецу
Ламберту! Поедем вместе, все больше людей!
- Воротитесь, воротитесь сейчас! - прокричал Тришатов. - Ламберт
обманывает, и Альфонсинка обманывает. Меня рябой послал; их дома нет: я
встретил сейчас Версилова и Ламберта; они проехали к Татьяне Павловне... они
теперь там...
Я остановил извозчика и перескочил к Тришатову. До сих пор не понимаю,
каким образом я мог так вдруг решиться, но я вдруг поверил и вдруг решился.
Альфонсинка завопила ужасно, но мы ее бросили, и уж не знаю, поворотила ли
она за нами, или отправилась домой, но уж я ее больше не видал.
На извозчике Тришатов, кое-как и задыхаясь, сообщил мне, что есть
какая-то махинация, что Ламберт согласился было с рябым, но что рябой
изменил ему в последнее мгновение и сам послал сейчас Тришатова к Татьяне
Павловне уведомить ее, чтоб Ламберту и Альфонсинке не верить. Тришатов
прибавил, что больше он ничего не знает, потому что рябой ему ничего больше
не сообщил, потому что не успел, что он сам торопился куда-то и что все было
наскоро. "Я увидел, - продолжал Тришатов, - что вы едете, и погнался за
вами". Конечно, было ясно, что этот рябой тоже знает все, потому что послал
Тришатова прямо к Татьяне Павловне; но это уж была новая загадка.
Но, чтоб не вышло путаницы, я, прежде чем описывать катастрофу, объясню
всю настоящую правду и уже в последний раз забегу вперед.
IV.
Украв тогда письмо, Ламберт тотчас же соединился с Версиловым. О том,
как мог Версилов совокупиться с Ламбертом, - я пока и говорить не буду: это
- потом; главное - тут был "двойник"! Но, совокупившись с Версиловым,
Ламберту предстояло как можно хитрее заманить Катерину Николаевну. Версилов
прямо утверждал ему, что она не придет. Но у Ламберта еще с тех самых пор,
как я тогда, третьего дня вечером, встретил его на улице и, зарисовавшись,
объявил ему, что возвращу ей письмо в квартире Татьяны Па