вловны и при
Татьяне Павловне, - у Ламберта, с той самой минуты, над квартирой Татьяны
Павловны устроилось нечто вроде шпионства, а именно - подкуплена была Марья.
Марье он подарил двадцать рублей, и потом, через день, когда совершилась
кража документа, вторично посетил Марью и уже тут договорился с нею
радикально и обещал ей за услугу двести рублей.
Вот почему Марья, как услышала давеча, что в половине двенадцатого
Катерина Николаевна будет у Татьяны Павловны и что буду тут и я, то тотчас
же бросилась из дому и на извозчике прискакала с этим известием к Ламберту.
Именно про это-то она и должна была сообщить Ламберту - в том и заключалась
услуга. Как раз у Ламберта в ту минуту находился и Версилов. В один миг
Версилов выдумал эту адскую комбинацию. Говорят, что сумасшедшие в иные
минуты ужасно бывают хитры.
Комбинация состояла в том, чтоб выманить нас обоих, Татьяну и меня, из
квартиры во что бы ни стало, хоть на четверть только часа, но до приезда
Катерины Николаевны. Затем - ждать на улице и, только что мы с Татьяной
Павловной выйдем, вбежать в квартиру, которую отворит им Марья, и ждать
Катерину Николаевну. Альфонсинка же той порой должна была из всех сил
задерживать нас где хочет и как хочет. Катерина же Николаевна должна была
прибыть, как обещала, в половине двенадцатого, стало быть - непременно вдвое
раньше, чем мы могли воротиться. (Само собою, что Катерина Николаевна
никакого приглашения от Ламберта не получала и что Альфонсинка налгала, и
вот эту-то штуку и выдумал Версилов, во всех подробностях, а Альфонсинка
только разыграла роль испуганной предательницы.) Разумеется, они рисковали,
но рассудили они верно: "Сойдется - хорошо, не сойдется - еще ничего не
потеряно, потому что документ все-таки в руках". Но оно сошлось, да и не
могло не сойтись, потому что мы никак не могли не побежать за Альфонсинкой
уже по одному только предположению: "А ну как это все правда!" Опять
повторяю: рассудить было некогда.
V.
Мы вбежали с Тришатовым в кухню и застали Марью в испуге, Она была
поражена тем, что когда пропустила Ламберта и Версилова, то вдруг как-то
приметила в руках у Ламберта - револьвер. Хоть она и взяла деньги, но
револьвер вовсе не входил в ее расчеты. Она была в недоуменье и, чуть
завидела меня, так ко мне и бросилась:
- Генеральша пришла, а у них пистолет!
- Тришатов, постойте здесь в кухне, - распорядился я, - а чуть я
крикну, бегите изо всех сил ко мне на помощь.
Марья отворила мне дверь в коридорчик, и я скользнул в спальню Татьяны
Павловны - в ту самую каморку, в которой могла поместиться одна лишь только
кровать Татьяны Павловны и в которой я уже раз нечаянно подслушивал. Я сел
на кровать и тотчас отыскал себе щелку в портьере.
Но в комнате уже был шум и говорили громко; замечу, что Катерина
Николаевна вошла в квартиру ровно минуту спустя после них. Шум и говор я
заслышал еще из кухни; кричал Ламберт. Она сидела на диване, а он стоял
перед нею и кричал как дурак. Теперь я знаю, почему он так глупо потерялся:
он торопился и боялся, чтоб их не накрыли; потом я объясню, кого именно он
боялся. Письмо было у него в руках. Но Версилова в комнате не было; я
приготовился броситься при первой опасности. Передаю лишь смысл речей, может
быть, многое и не так припоминаю, но тогда я был в слишком бо
Татьяне Павловне, - у Ламберта, с той самой минуты, над квартирой Татьяны
Павловны устроилось нечто вроде шпионства, а именно - подкуплена была Марья.
Марье он подарил двадцать рублей, и потом, через день, когда совершилась
кража документа, вторично посетил Марью и уже тут договорился с нею
радикально и обещал ей за услугу двести рублей.
Вот почему Марья, как услышала давеча, что в половине двенадцатого
Катерина Николаевна будет у Татьяны Павловны и что буду тут и я, то тотчас
же бросилась из дому и на извозчике прискакала с этим известием к Ламберту.
Именно про это-то она и должна была сообщить Ламберту - в том и заключалась
услуга. Как раз у Ламберта в ту минуту находился и Версилов. В один миг
Версилов выдумал эту адскую комбинацию. Говорят, что сумасшедшие в иные
минуты ужасно бывают хитры.
Комбинация состояла в том, чтоб выманить нас обоих, Татьяну и меня, из
квартиры во что бы ни стало, хоть на четверть только часа, но до приезда
Катерины Николаевны. Затем - ждать на улице и, только что мы с Татьяной
Павловной выйдем, вбежать в квартиру, которую отворит им Марья, и ждать
Катерину Николаевну. Альфонсинка же той порой должна была из всех сил
задерживать нас где хочет и как хочет. Катерина же Николаевна должна была
прибыть, как обещала, в половине двенадцатого, стало быть - непременно вдвое
раньше, чем мы могли воротиться. (Само собою, что Катерина Николаевна
никакого приглашения от Ламберта не получала и что Альфонсинка налгала, и
вот эту-то штуку и выдумал Версилов, во всех подробностях, а Альфонсинка
только разыграла роль испуганной предательницы.) Разумеется, они рисковали,
но рассудили они верно: "Сойдется - хорошо, не сойдется - еще ничего не
потеряно, потому что документ все-таки в руках". Но оно сошлось, да и не
могло не сойтись, потому что мы никак не могли не побежать за Альфонсинкой
уже по одному только предположению: "А ну как это все правда!" Опять
повторяю: рассудить было некогда.
V.
Мы вбежали с Тришатовым в кухню и застали Марью в испуге, Она была
поражена тем, что когда пропустила Ламберта и Версилова, то вдруг как-то
приметила в руках у Ламберта - револьвер. Хоть она и взяла деньги, но
револьвер вовсе не входил в ее расчеты. Она была в недоуменье и, чуть
завидела меня, так ко мне и бросилась:
- Генеральша пришла, а у них пистолет!
- Тришатов, постойте здесь в кухне, - распорядился я, - а чуть я
крикну, бегите изо всех сил ко мне на помощь.
Марья отворила мне дверь в коридорчик, и я скользнул в спальню Татьяны
Павловны - в ту самую каморку, в которой могла поместиться одна лишь только
кровать Татьяны Павловны и в которой я уже раз нечаянно подслушивал. Я сел
на кровать и тотчас отыскал себе щелку в портьере.
Но в комнате уже был шум и говорили громко; замечу, что Катерина
Николаевна вошла в квартиру ровно минуту спустя после них. Шум и говор я
заслышал еще из кухни; кричал Ламберт. Она сидела на диване, а он стоял
перед нею и кричал как дурак. Теперь я знаю, почему он так глупо потерялся:
он торопился и боялся, чтоб их не накрыли; потом я объясню, кого именно он
боялся. Письмо было у него в руках. Но Версилова в комнате не было; я
приготовился броситься при первой опасности. Передаю лишь смысл речей, может
быть, многое и не так припоминаю, но тогда я был в слишком бо